Kitsune

Пан Аполек

Прелестная и мудрая жизнь пана Аполека ударила мне в голову, как старое вино. В Новоград-Волынске, в наспех смятом городе, среди скрюченных развалин, судьба бросила мне под ноги укрытое от мира евангелие. Окруженный простодушным сиянием нимбов, я дал тогда обет следовать примеру пана Аполека. И сладость мечтательной злобы, горькое презрение к псам и свиньям человечества, огонь молчаливого и упоительного мщения — я принес их в жертву новому обету.

В квартире бежавшего новоградского ксендза висела высоко на стене икона. На ней была надпись: "Смерть Крестителя". Не колеблясь, признал я в Иоанне изображение человека, мною виденного когда-то.

Я помню: между прямых и светлых стен стояла паутинная тишина летнего утра. У подножия картины был положен солнцем прямой луч. В нем роилась блещущая пыль. Прямо на меня из синей глубины ниши спускалась длинная фигура Иоанна. Черный плащ торжественно висел на этом неумолимом теле, отвратительно худом. Капли крови блистали в круглых застежках плаща. Голова Иоанна была косо срезана с ободранной шеи. Она лежала на глиняном блюде, крепко взятом большими желтыми пальцами воина. Лицо мертвеца показалось мне знакомым. Предвестие тайны коснулось меня. На глиняном блюде лежала мертвая голова, списанная с пана Ромуальда, помощника бежавшего ксендза. Из оскаленного рта его, цветисто сверкая чешуей, свисало крохотное туловище змеи. Ее головка, нежно-розовая, полная оживления, могущественно оттеняла глубокий фон плаща.

Я подивился искусству живописца, мрачной его выдумке. Тем удивительнее показалась мне на следующий день краснощекая богоматерь, висевшая над супружеской кроватью пани Элизы, экономки старого ксендза. На обоих полотнах лежала печать одной кисти. Мясистое лицо богоматери — это был портрет пани Элизы. И тут я приблизился к разгадке новоградских икон. Разгадка вела на кухню к пани Элизе, где душистыми вечерами собирались тени старой холопской Польши, с юродивым художником во главе. Но был ли юродивым пан Аполек, населивший ангелами пригородные села и произведший в святые хромого выкреста Янека?

Он пришел сюда со слепым Готфридом тридцать лет тому назад в невидный летний день. Приятели — Аполек и Готфрид — подошли к корчме Шмереля, что стоит на Ровненском шоссе, в двух верстах от городской черты. В правой руке у Аполека был ящик с красками, левой он вел слепого гармониста. Певучий шаг их немецких башмаков, окованных гвоздями, звучал спокойствием и надеждой. С тонкой шеи Аполека свисал канареечный шарф, три шоколадных перышка покачивались на тирольской шляпе слепого.

Collapse )

Kitsune

The Hapless Child (by Edward Gorey) / "Несчастное Дитя", Эдвард Гори


Лет 15 назад, когда в России доллар был по 30 руб., русская душа, извечно склонная ругать бога и царя, была больше склонна ругать бога, а над царём скорее смеялась. Сейчас ситуация несколько изменилась: русские люди ныне смеются больше над богом, а ругают царя - вероятно потому что доллар скоро будет под 100.
Фейсбук ещё только формировался в буржуазных странах, вконтакте сидели тупые школьники, в одноклассниках тупые пенсионеры, а "живой журнал" был не только живым, но ещё и самым умным (после тифаретника, разумеется). Лайков в нём не было, были только комменты.
Разные личности изо всех сил симулировали интеллектуальный декаданс и одним из карманных кумиров (которых творили себе особо готические из них) был Эдвард Гори.
К размышлению над его рисунками из комикса "Несчастное дитя" я неоднократно возвращался в связи с их очевидным гностическим символизмом, однако комикс почти исчез уже отовсюду из сети. На всякий случай сохраню его здесь.
Теперь, когда ажиотаж улёгся (хотя, похоже, он улёгся уже давно), можно снабдить эти рисунки некоторыми комментариями для тех, кто, возможно, также будет искать их через много лет, когда доллар будет за 200.
Collapse )
Kitsune

Cold, indeed; and labour lost: Then, farewell, heat, and welcome, frost!

СЦЕНА 7
Бельмонт. Комната в доме Порции.
Роговая музыка. Входят Порция, принц Марокканский и их свита.


Порция
Отдерните завесу и откройте
Ларцы для благороднейшего принца.
Ваш выбор, принц?

Принц Марокканский
Вот первый, золотой ларец, и надпись:
«Со мной получишь то, что многие желают».
Второй — серебряный и с обещаньем:
«Со мной получишь то, чего достоин ты».
Свинцовый, третий, резко заявляет:
«Со мной ты все отдашь, рискнув всем, что имеешь».
Но как узнаю, правильно ль я выбрал?

Порция
В одном из них — портрет мой. Если, принц,
Он будет вами выбран — с ним я ваша.

Принц Марокканский
Пусть некий бог направит выбор мой!
Посмотрим; надписи перечитаю.
Что говорит свинец?
«Со мной ты все отдашь, рискнув всем, что имеешь».
Дать — за свинец? Рискнуть — из-за свинца?
Ларец грозит. Ведь тот, кто всем рискует,
Надеется на выгоду большую.
Ум золотой не соблазнится шлаком.
Нет, не рискну ничем я за свинец!
Что скажет серебро с невинным цветом?
«Со мной получишь то, чего достоин ты».
Чего достоин?… Стой, Марокканский принц!
Рукою твердой цену взвесь себе.
Ты много стоишь. Но такое «много»
Быть может малым для прекрасной дамы.
Однако ж сомневаться мне в своих
Достоинствах — бессилие и слабость.
Чего достоин?… Я ее достоин!
Ее я стою родом и богатством,
И красотой, и также воспитаньем,
Но более всего — моей любовью.
Что если, не колеблясь, выбрать это?
Прочту еще на золоте я надпись:
«Со мной получишь то, что многие желают».

Collapse )
Kitsune

sed tu de­si­ne vel­le

РЕНЕ.
Вы так ничего и не поняли, матушка. А ведь мы должны мыслить и чувствовать одинаково, если хотим спасти Альфонса. Ну как же вы не видите! Альфонс - это симфония, в которой есть только одна тема - главная и единственная. Я поклялась хранить верность мужу, а стало быть - и звучащей в нем музыке. Иногда тема нежна и мелодична, иногда яростна и жестока, в ней слышен свист кнута, в ней брызжет кровь. Мне Альфонс не исполнял той, второй, части - уж не знаю, из уважения или из пренебрежения. Но я теперь очень хорошо понимаю главное: если хочешь быть верной женой, надо любить не добрые слова и дела мужа, а истинную его природу. Обшивка корабля, плывущего по океану, приемлет и пожирающего ее древесного червя, и чистую морскую воду.

Г-ЖА ДЕ МОНТРЁЙ.
Но мы обе с тобой обманулись - он прикидывался не таким, каков есть.

РЕНЕ.
Матушка, не родилась еще такая женщина, которую мог бы обмануть мужчина.

Г-ЖА ДЕ МОНТРЁЙ.
Да уж слишком твой мужчина не похож на остальных.

РЕНЕ.
И все-таки - мужчина. Уж поверьте мне... Но вы правы, выходя замуж, я совсем еще его не знала. И узнала, что он такое на самом деле, совсем недавно. Однако не могу сказать, что мне открылся чужой, незнакомый облик, - все равно это мой Альфонс. Ведь не выросли же у него, в конце концов, рога и хвост! А может быть, я потому и полюбила его когда-то, что угадывала зловещую тень, спрятанную за веселой улыбкой и ясным взором?

Юкио Мисима, Маркиз де Сад, I



Техники имитации и притворства (сколь бы много осуждения ни вызывала ложь) являются неотъемлемыми инструментами выживания. В нашем мире видимостей подделки и фальсификации не просто существуют параллельно с подлинниками, но и активно замещают их. Мировой товарооборот искуственного вкуса и аромата клубники значительно превышает товарооборот самой клубники. Репринты Джоконды по своей суммарной экономической стоимости во много раз уже превзошли стоимость оригинала в Лувре.
Если говорить о мимикрии как об инструменте выживания, свойственном всему биологичесокму, то можно заметить, что беззобидный вид может подделываться под опасного (бабочки-стеклянницы подделывают вид опасных пчёл), в то время как хищные часто маскируются под окружающий ландшафт. Есть растения, притворяющиеся насекомыми, и насекомые, притворяющиеся растениями. Но пронизывает ли имитация весь биос, или всё же есть некие живые существа, под кого не станут мимикрировать никакие другие?
В человеческом мире фальсифицируют всё, что может являться товаром. Подделка красоты, сексуальности, или мужества, справедливости, благородства, и даже мудрости - всё это также может являться имеющим спрос товаром и потому так или иначе притягивает к себе фальсификаторов.
Однако есть ряд странных вещей, подделывать которые не станет ни один нормальный человек - обрезки, мусор, пыль, старьё и прочий хлам. Платон называет такие вещи "лишёнными эйдосов": и лишённость эйдоса является, пожалуй, самой надёжной гарантией защиты от подделки, если в этой ситуации вообще возможны какие-то гарантии.
У любого биологического вида есть эйдос, и в этом смысле ни один из них не свободен от подделок со стороны других видов. Однако же внутри самого вида (то есть любого биологического вида) есть вырожденные представители, маргиналы, наибольшим образом отклоняющиеся от других.
К слову, карлики и гиганты в "Твин Пиксе" у Линча играют эту же роль для бессознательного, указывая на промежуточный статус человеческого вида (в более широком смысле этого слова), очерчивая его границы и указывая на относительность его бытия, за пределами которого разлиты хаос и сумрак неопределённости.
У социальных животных никто не станет подделывать статус низших представителей иерархии внутри стаи. Название рангов "Альфа" и "Омега" совпадают с эзотерическим значением близости и удалённости от эйдоса. Тем не менее, согласно сказкам и мифам, статус самых низших в иерархии всё же подделывается самыми высшими. Как, к примеру, в истории о Тамерлане, притворившимся нищим, чтобы проверить свою способность игры в шахматы. Или же кем-то из Богов. Один в синих одеждах притворялся нищим и "нечаянно" попал в плен конунгу Гейррёду, решившему что за такого путника никто не вступится, а потому можно безнаказанно потешить душу насилием. Именно этот синий цвет этих одежд стал впоследствие ассоциироваться с магами и волшебниками в европейском фольклоре.

Collapse )

Месяца... Числа...
Kitsune

(no subject)

Бывают ночи: только лягу,
в Россию поплывет кровать,
и вот ведут меня к оврагу,
ведут к оврагу убивать.
          Проснусь, и в темноте, со стула,
         где спички и часы лежат,
         в глаза, как пристальное дуло,
         глядит горящий циферблат.
Закрыв руками грудь и шею, —
вот-вот сейчас пальнет в меня —
я взгляда отвести не смею
от круга тусклого огня.
        Оцепенелого сознанья
        коснется тиканье часов,
        благополучного изгнанья
        я снова чувствую покров.
Но сердце, как бы ты хотело,
чтоб это вправду было так:
Россия, звезды, ночь расстрела
и весь в черемухе овраг.


1927
Kitsune

Чиновники

Нужно знать, что Чичиков был самый благопристойный человек, какой когда-либо существовал в свете.
Хотя он и должен был вначале протираться в грязном обществе, но в душе всегда сохранял чистоту,
любил, чтобы в канцеляриях были столы из лакированного дерева и всё бы было благородно.
Никогда не позволял он себе в речи неблагопристойного слова и оскорблялся всегда, если в словах других
видел отсутствие должного уважения к чину или званию. Читателю, я думаю, приятно будет узнать,
что он всякие два дни переменял на себе белье, а летом во время жаров даже и всякой день:
всякой сколько-нибудь неприятный запах уже оскорблял его. По этой причине он всякой раз,
когда Петрушка приходил раздевать его и скидавать сапоги, клал себе в нос гвоздичку...
Н.В. Гоголь, Мертвые души, XI


Говорят, что чиновники и белая одежда хороши, лишь пока они новые. Хоть это и шутка, я полагаю, что так оно и есть на самом деле. Ведь белое косодэ очень красиво, пока оно новое, но стоит его поносить какое-то время, и вначале темнеют воротник и края рукавов, а вскоре и все оно становится грязно-серого цвета, очень неприятного на вид. Также и чиновники: пока они свежи и неопытны, они пунктуально выполняют приказания своего господина и не упускают из виду ни малейшей детали, ибо уважают взятые на себя клятвы и вынесенные наказания и опасаются совершить проступок. Поэтому они неподкупны и честны, и о них хорошо говорят в их клане.

Но, проведя на службе долгое время, они начинают злоупотреблять уступчивостью людей и слишком высоко ценить себя и совершают то, чего никогда прежде не сделали бы. Когда они только поступают на службу, они лишь прикасаются к подаркам и отсылают их обратно, как того требует клятва чиновника, а если обстоятельства все же заставляют их принимать подарки, они вскоре делают равноценные. Однако ими постепенно начинает завладевать жадность, и хотя они по-прежнему говорят, что не возьмут ничего, и кажутся честными, каким-то образом становится известно, что это обман; их щепетильность исчезает, и они принимают подарки. Естественно, что этим они не могут не наносить вреда центральным властям и не принимать несправедливые решения. Это развращение подобно грязному цвету белых одежд; отличие лишь в том, что грязь на одежде можно смыть щелоком, а порок так въедается в сердце человека, что выкорчевать его нельзя. Стирать одежды два-три раза в год достаточно, но сердце необходимо очищать каждый день, из года в год, засыпая и просыпаясь, и все равно оно так легко загрязняется. И как для одежды нужен щелок, так и для очищения сердца самурая нужны верность, долг и доблесть. Ибо кто-то следует сыновней почтительности, а кто-то – постоянству, и даже в том, кто исполнен верности и долга, остается несмытой какая-то грязь. Но если ко всему этому добавить доблесть и помнить о них неустанно, можно полностью очиститься от скверны. Такова глубочайшая тайна очищения сердца самурая.

Kitsune

As soon go kindle fire with snow, as seek to quench the fire of love with words

На латыни carbo – «уголь» связан с древним корнем ker – «огонь». Этот же корень в лат. cremare – «гореть» (а также в «крематории»).
В XIII–XVII веках были "открыты" пять новых элементов (их химическая элементарность, однако, была доказана значительно позднее): фосфор, мышьяк, сурьма, висмут и цинк. По странному совпадению четыре из пяти элементов находятся в одной группе.
Если учесть, что открытие цинка было повторным (металлический цинк выплавляли еще в Древней Индии и Риме), то получается, что открывались исключительно элементы 5‑й (15‑й в современной таблице) группы.
Kitsune

БЛАНКЕНБУРГ, 10 сентября 1939 года

Воскресенье. Почти весь день был занят чтением корректур «Мраморных утесов». Достаточно посмотреть, каких мук стоит найти единственно верное выражение, чтобы понять, насколько Арес враждебен музам. Однако тут мало толку от чрезмерных усилий воли — для нее тяжести, которые вынужден поднимать прозаик, слишком легки, слишком невесомы.
Удивительно, как я закончил эту работу «к сроку». Быть может, существуют инстанции, которые пекутся о том, чтобы к блюдам, которые стряпает время, каждый оказывался к месту со своей приправой. Подобное восприятие для меня чаще всего мучительно, ведь нам не нравится видеть нити, которыми управляется театр марионеток. Власть свободы настолько сильна, что достаточно даже мечты о ней.
Между свободой и судьбой такое же соотношение, как между центробежной силой и гравитацией — как орбита планет образуется игрой противодействующих сил, так, собственно, и человеческая, то есть вертикальная, осанка тоже сводится к этому.

Эрнст Юнгер, Сады и дороги
Kitsune

somnium narrare vigilantis est

Казалось бы совсем недавно всё вышесказанное касалось только отдельных писателей, художников и «проклятых поэтов», которые вели беспорядочную жизнь, нередко злоупотребляли спиртным и наркотиками, смешивая гениальность с атмосферой экзистенциального распада и иррационального бунта против господствующих ценностей. Крайне показателен в этом отношении случай Рембо, высшей формой бунта для которого стал отказ от собственного гения, молчание, уход в практическую деятельность, граничащую с банальными поисками наживы. Можно вспомнить также Лотреамона, которого экзистенциальная травма подтолкнула к болезненному прославлению зла, ужаса, хаотичной стихийности (Мальдорор, герой его стихов, говорит: «Я принял жизнь как рану, и воспретил себе самоубийством исцелить её»). Подобно Джеку Лондону и многим другим, включая раннего Эрнста Юнгера, одинокие индивидуалисты издавна пускались в авантюры в поисках новых горизонтов в дальних землях и морях, но для остальных мир продолжал оставаться надёжным и устойчивым, и под знамёнами науки звучал гимн во имя триумфального шествия прогресса, лишь изредка заглушаемый грохотом бомб анархистов одиночек.
Но уже после Первой мировой войны процесс начал развиваться в полную силу, предвещая появление крайних форма нигилизма.

Эвола, Оседлать тигра
Collapse )
Kitsune

(no subject)

Англичане в реформах часто проявляют бурную энергию, пропорциональную тому отвращению, с которым решаются допустить их необходимость. Поэтому в данную минуту больше чем когда-либо следует помнить, что целью обучения является не приобретение знаний, а дисциплина ума. Вас посылали в наши университеты – до сих пор, по крайней мере, – не для обучения ремеслу, не для усовершенствования в какой-нибудь профессии, но для того, чтобы сделаться истинными джентльменами и образованными людьми.

Сделаться тем и другим – если существует материал для того и другого. Чернь цивилизованных стран еще недавно была проникнута болезненной мыслью, будто всем возможно стать тем и другим. Они были уверены, что, раз сделавшись благородными и учеными при помощи механических процессов образования, они овладеют впоследствии высшим благом, богатством.

Стать богатыми в меру имеющихся и пригодных средств без сомнения могут все. Здесь пред ними действительно открыта Хавилла; и верным оказывается чудесное изречение, сказанное о ней: «Злато этой страны хорошее». Но необходимо понять, что образование в его глубочайшем смысле служит прежде всего средством не уравнивать, а различать людей. Мудрость не служит орудием накопления богатств; напротив, ее первое правило есть презрение к ним, а первое правило благородства – равномерное их распределение. Вот почему, насколько я могу судить, всем невозможно стать благородными и учеными. Даже при самой тщательной тренировке одни останутся слишком эгоистичными, чтобы отказаться от богатства, другие слишком тупыми, чтобы желать досуга для занятий. Впрочем, иные могли бы стать более благородными и учеными, чем сейчас.


Джон Рёскин, Сезам и лилии, Лекция I