Jack Johnson (jack_johnson_v) wrote,
Jack Johnson
jack_johnson_v

Categories:

Несколько слов о молчании

Много говорить не буду, а то опять чего-нибудь скажу.
В.С. Черномырдин


Когда наблюдаешь за некоторыми проявлениями религиозности среди особо верующих современников, возникает желание немного переформулировать лаконичное тертуллиановское credo quia absurdum в кредо несколько более многословное: воинствующее невежество, упрямая глупость и избирательная способность игнорировать факты принесут нам победу.
Атеист, успешно громящий позиции религиозной обороны в области рационального знания (весьма вдалеке от религиозных пастбищ), ликует и торжествует, словно нанёсший сокрушительное поражение вражеским полчищам киберспортсмен. Радость победителя переносится и на само отсутствие бога: "ура! для биологии креационисткие объяснения оказались совершенно избыточны! ура! для рождения физической вселенной не требовалось никакого творца! ура! феномены при клинической смерти оказались когнитивными искажениями умирающего мозга!" и так далее. Найти объяснение этой радости довольно сложно (если не считать инертности эндогенной каннабиодной системы), но речь не об этом.

Учение гностиков, тщательно предаваемое забвению и искажению, способно представить иную перспективу. Гностику (греч. γνώση однокоренное санскр. "джняна", русск. "знание", и тот же корень в лат. co-gnitio) можно дать довольно простое и неакадемическое определение. Это человек, которому знать важнее, чем жить. Излишне пояснять, что ему не свойственно игнорировать факты или относиться хоть сколько-нибудь пренебрежительно хоть к какому-либо знанию. В то же время и отсутствие божественного в мире не вызывает у него никакой радости. Когда преодолевается очередная научная преграда, и никакого бога в материальном мире вновь не обнаруживается, для гностика ничего не меняется: привычная скорбь, по меньшей мере двухтысячелетней давности.
И именно этот факт объясняет одно обстоятельство, кажущееся исследователям столь загадочным в учении гностиков: что несчастие, скорбь и отчаяние падшей Софии превращены в материальную субстанцию нашего мира. Вряд ли есть необходимость пояснять, что превращение имеет здесь не буквальный смысл, но аллегорическое познание материального мира и необнаружение Софией никакого божественного присутствия.
Но, возможно, не будет лишним привести эту цитату Корбена из статьи "Драматический элемент в гноcтических космогониях религий Книги":

В начале начал гнозис Валентина видит совершенный Эон, предшествующий Бытию и тому, что может быть познано, и тем самым непостижимый, непознаваемый, лишённый имён и атрибутов. Он описывается многими способами, среди которых наиболее распространённое название — «Bythos», Бездна. Его женское соответствие, являющееся его Мыслью («Ennoia»), описывается как Молчание («Sige»). От этой первой пары происходит вторая: Ум («Nous», единственный Сын) и Истина («Aletheia»). Лишь Nous ведает что-либо о бездонном Принципе, и всякое знание, которое другие Эоны могли бы о нем получить, опосредовано через «Nous». От этой изначальной Тетрады исходят две другие пары или сизигии. В одной из них партнеры именуются Логос и Жизнь («Zoe»), в другой же — «Anthropos» (идеальный Человек) и «Ecclesia» (символизируя горнюю Церковь, т.е. Избранных, посвящённых в гнозис). Пара «Логос-и-Жизнь» порождает ещё десять Эонов. Пара «Антропос-и-Экклесия» порождает двенадцать других. Данная последовательность 8, 10 и 12 Эонов образует тридцать Эонов валентиновой Плеромы, которые можно назвать галактиками этой метафизической Вселенной. Каждый носит своё собственное имя, значимость чего в некотором смысле недооценивалась. Ипостаси Плеромы не являются ни логическими вселенными, ни простыми персонифицированными абстракциями; они представляют собой Сущности высшего качества, не имеющие меры, общей с нашей. Самый младший (если можно так выразиться при описании Сущностей, обладающих вечной молодостью) из данных Эонов — тридцатый. Его называют Мудрость, или София, и она-то и является героиней драмы внутри Плеромы. Она не может принять непознаваемость, непостижимость изначально трансцендентного Принципа. Она хочет непосредственно достичь его, без каких бы то ни было посредников. Она совершает немыслимый прыжок, буквальное «путешествие в бездну». Был ли этот прыжок актом любви или безумия — он был обречён. Она предпринимает это с риском для собственного существования, поскольку за счёт данного действия её бытие растягивается, немыслимо расширяется в попытке превзойти всю иерархию предшествующих Эонов. Но прыжок подкашивается сущностью, вышедшей из Бездны и из Нуса, которая единственная имеет знание о Бездне. Эта сущность именуется «Предел», «Horos». «Предел» не только подкашивает Софию в её отчаянном прыжке, но и спасает её, ибо, кладя предел её бытию, определяя его, препятствует её растворению в беспредельности; и София восстанавливает свою форму и свой ранг. Так София остаётся в Плероме света, но её «Enthymesis», её мысль, её план, или, скорее, её абсурдное Желание отделяется от неё и изгоняется из Плеромы в области тьмы и пустоты.

Бездна первого Эона, бесконечность глубины Βύθος подразумевает трансцендентность божественного присутствия по отношению к любому феноменальному проявлению: оно всегда остаётся по ту сторону (trans scandere) всего явленного.
Столь часто встречающееся описание бога как "неподвижного двигателя", помимо всего прочего, указывает на внутренний характер связи между гностиком и трансцендентным присутствием божества: о последнем нельзя сказать ничего опредлённого также, как о центре вращающегося колеса нельзя сказать ни того, что он движется, ни того, что этот центр остаётся неподвижен. Тесная же взаимосвязь гностиков и любителями Философии объясняется ещё проще: это "присутствие" - и есть наш Меркурий, летучий и ускользающий, коий предписывается фиксировать посредством проекции сульфурной тинктуры.
Гигантские пробелы между смыслами тех или иных утверждений, или даже отдельных слов, столь часто встречающиеся в научных трактатах  ["весёлой науки"], и необходимость чтения разных частей текста с разной скоростью (определяемой способностью к порождению ассоциаций), легко скрываются обманчивой слитностью самого текста. Внимательный читатель Майера, д'Эспанье или Филалета, вдруг заметив, что "одно не следует из другого", возможно, почувствует, что скачки мысли в пределах одного предложения бывают подобны прыжкам через континенты. Во время такого прыжка можно понять этимологическую связь Молчания (Σιγή) с Sigillum Hermetis, плотно запечатывающей колбу.
Tags: черномырдин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments