Category: происшествия

Kitsune

О том, что такое настоящее невезение

Некий видеоблоггер задаётся вопросом о том, зачем желали смерти детям в колыбельных.

Сам вопрос более важен, чем предлагаемый им ответ, который он даёт после обличения двух других (принятых среди исследователей русского фольклора). Его собственный ответ состоит в том, что такие колыбельные были чем-то вроде отпевания уже умерших младенцев. Но даже если предположить, что такая форма отпевания действительно могла существовать, этот ответ пытается недобросовестно и post factum изменить сам вопрос, явно содержащий два ключевых слова "зачем" и "желали".
Цитируемые им самим строки (например, "Бай, бай да люли // Хоть сегодня умри") не оставляют сомнения в том, что эти колыбельные пелись живым, а не мёртвым.

Collapse )
Kitsune

(no subject)

Когда однажды французского мыслителя Delalande на чьих-то похоронах спросили, почему он не обнажает головы (ne se découvre pas), он отвечал: «Я жду, чтобы смерть начала первая» (qu’elle se découvre la première). В этом есть метафизическая негалантность, но смерть большего не стоит. Боязнь рождает благоговение, благоговение ставит жертвенник, его дым восходит к небу, там принимает образ крыл, и склоненная боязнь к нему обращает молитву. Религия имеет такое же отношение к загробному состоянию человека, какое имеет математика к его состоянию земному: то и другое только условия игры. Вера в Бога и вера в цифру: местная истина, истина места. Я знаю, что смерть сама по себе никак не связана с внежизненной областью, ибо дверь есть лишь выход из дома, а не часть его окрестности, какой является дерево или холм. Выйти как-нибудь нужно, «но я отказываюсь видеть в двери больше, чем дыру да то, что сделали столяр и плотник» (Delalande, Discours sur les ombres p. 45 et ante). Опять же: несчастная маршрутная мысль, с которой давно свыкся человеческий разум (жизнь в виде некоего пути), есть глупая иллюзия: мы никуда не идем, мы сидим дома. Загробное окружает нас всегда, а вовсе не лежит в конце какого-то путешествия. В земном доме вместо окна – зеркало; дверь до поры до времени затворена; но воздух входит сквозь щели. «Наиболее доступный для наших домоседных чувств образ будущего постижения окрестности, долженствующей раскрыться нам по распаде тела, это – освобождение духа из глазниц плоти и превращение наше в одно свободное сплошное око, зараз видящее все стороны света, или, иначе говоря: сверхчувственное прозрение мира при нашем внутреннем участии» (там же, стр. 64). Но все это только символы, символы, которые становятся обузой для мысли в то мгновение, как она приглядится к ним…
Collapse )

В.В. Набоков, "Дар", глава пятая